Поскольку я выложу эту страничку где-нибудь в августе, мы уже знаем ответ на этот вопрос – будет, ещё как будет, жаркое, местами даже слишком. И очень мокрое. Но мы сделалем вид, что мы ещё в самом начале июля. Вот я посвятил предыдщую страничку нытью про то, каким холодным был май. В конце мая распогодилось и стало даже жарко, и так начался июнь, и стало очень похоже на то, что прогнозировали на это лето, а прогнозировали аномальную жару. Мне это казалось странным, ведь я уже замечал, что после действительно аномально тёплой и бесснежной зимы, должна быть компенсация и то, что перебрали там, недоберём в другие сезоны. Апрель подтвердил эту гипотезу, выдав больше недели снегопадов, но этот холод нейтрализовала по настоящему жаркая неделя. Потом была очень холодная первая половина и даже немного больше мая. И опять в конце жаркая неделя. Хорошо, но в июне мы кажется дождадись настоящей компенсации. Вообще в наших краях в июне часто бывает и холодно, и сыро: есть даже такое поверие, что это эффект клубники, она же садовая земляника. Боги, распоряжающиеся в природе наших краёв, издавна крайне раздражены тем, что вместо того чтобы в лесу на солнечной поляне собирать ароматную настоящую землянику, их щедрый дар, люди притащили в свои огороды эту ягоду, которую нормально выращивают только в теплицах где-нибудь в Средиземноморье типа Турции или Израиля, где жарко и сухо, и садовая земляника, она же клубника удаётся хорошо хотя бы с виду. Ааа, клубнички захотели – вскричали хором лесные и луговые божества – вот вам клубничка, как начнёт созревать, так устроим вам холод и сырость, чтобы она вся сгнила, а ту, что не сгнила, сожрали бы отвратительные слизни. Так было всегда, помню с самого детства, а было это очень давно: надо её собирать и есть, а холодно и сыро, и того и гляди в слизня вляпаешься. Тогда ещё самый главный сорт был “комсомолка” – вот уж как ягоду назовёшь, так и получится – кислятина вырви глаз, мерзость противная, никогда, кажется, вообще не созревает, даже если случайно однажды погода случилась тёплая. Поэтому я терпеть не могу клубнику, просто ненавижу. И не вижу ничего необычного в холодном и сыром июне. Июнь всегда был наполовину холодный. Но этот впервый был холодным почти целиком, и даже залез немного в июль. Вот такого не помню. Ближе к концу стало казаться, что всё лето таким будет, что уже немногог грустно, хотя новости о том, какой ад устроила Природа в этом году южным странам, ясно говорили, что не надо выпендриваться: в конце концов я ещё хорошо помню страшное лето 2010 года, когда тоже в июне было прохладно, но с последней недели и на сорок с лишним дней к нам пожаловала настоящая пустыня, и это был настоящий кошмар – как сейчас помню, как выгорела вся растительность. Повторения такого очень не хочется. Поэтому порадуемся прохладе и свежести, и полюбуемся красками сада: июнь это месяц пионов и ирисов, время, когда листва и хвоя поражают мягкостью и чистотой оттенков, ещё ничего не выгорело и не износилось, не покрылось пылью и всякой дрянью. Да, всё немного растянулось, но не сильно, потому что Природе важна средняя температура, и даже сумма средних температур за время вегетации, а из-за жарких недель в апреле и мае, средние неплохо выровнялись, и большого отставания нет. Зато цветение длится дольше обычного, краски почти не выгорают.

Что такое июнь? В самом начале быстро процветут рододендроны. Как я уже наверняка писал в предыдущие годы, есть у меня один сорт, Cunninghfm’s White, посажен очень давно под северным окном в робкой надежде, что однажды можно будет порадоваться хорошему виду из окна на цветущий родод. Родод не обманул ожиданий, а точнее, ничего подобного ожидать никто не мог бы, но он вымахал уже сильно за три метра, отчего полюбоваться цветением, а цветёт он почти всегда очень хорошо, можно только если залезть на крышу, ну или завести специальный дрон для любования цветением родода. А в окно теперь виден просто куст, вид снизу, темно и много толстых палок. К счастью у него стали отрастать боковые побеги пока ещё не такие высокие – и цвести, так что кое-что есть шанс посмотреть и снизу. А ведь он растёт дальше, прибавляя каждый год сантиметров по 30-40, и что это будет ещё через лет пять? Может попробует догнать  магнолию? Сразу замечу, что это самый обычный родод, которому вроде бы нужна какая-то кислая почва, не пресловутый INKARHO®, растёт в самой обычной садовой почве посреди зарослей дармеры, почти в полной тьме, хотя высунувшись над срезом крыши получит немало солнца, и это уже практически произошло. Почти никогда не удобрялся и тем более никакого закисления, я вообще против этого. Вид что у листьев, что у цветков исключительно здоровый, у а прирост мы уже обсудили – обескураживающий.

А ещё до июня добралось таки одно из весенних мелколуковичных – гиацинтоидес испанский, забавный почти колокольчик, действительно в Природе родом с Пиренейского полуострова. Давно я пытаюсь его приручить, он зимует, но высокой устойчивостью не отличается и всё время норовит не увеличиваться, а уменьшаться, поэтому приходится подсаживать. Причина этого, видимо, проста – в наших краях он вылезает так поздно, что приходится конкурирвоать с уже разросшимися за май другими растениями, и конкуренция складывается не в его пользу. Остальные мелколуковичные гораздо хитрее и успевают сделать все свои дела, пока ещё особенно никто и не мешает. Из других растений, которые расцвели в первые дни июня, – один только в позапрошлом году посаженный клематис, уже успел неплохо набрать плети. Старый французский сорт с конца 19 века, Мари Буасло (Marie Boisselot) – выглядит очень современно и стильно: он полумахровый, хотя для клематисов это не совсем точное понятие, ведь умножаются листочки околоцветника, не затрагивая собственно цветок – андроцей с тычинками и гинецей с завязью. Особенно забавен он с изнанки – посредине лепестков, точнее чашелистиков зелёные лучи. Но если приглядеться – но позже – к другим сортам клематиса, становится ясно, что прозелень с изнанки весьма частое явление, и это не удивительно, ведь ещё раз вспомним, что это именно чашелистики, а не лепестки, а листикам как не быть зелёными.

Второй главный цветок июня – ирис. Конечно, в первую очередь бородатый, особенно великолепные высокие сорта с огромными, затейливо гофрированными цветками причудоивой формы, и обязательно с бородками, такими щёточками, на которых, видимо, желающие приобщится к ароматному нектару, должны вытирать лапки перед тем как спуститься в благоухающие таинственные внутренние покои. А для чего ещё? Ладно, оставим пока, надо бы однажды ирисами заняться поподробнее. Но ведь даже такой простой ирис нашей местной флоры как болотный по форме цветка не уступит никакому шедевру селекции. А в чём и превзойдёт так в изяществе и рациональнсти – никакая погода ему нипочём, цветок всегда идеальной формы. Не то, что у бородатых – огромное лепестковое хозяйство, навязанное растению безумно жадными до всяких извращений селекционерами, сразу портится, стоит только пройти дождю, а уж совсем скверно, – если при этом ветерок подует: всё будет скомкано и спутано, лепестки набухнут в воде и потеряют цвет. Жёлтый болотный ирис, который в народе называют касатик, сложно сказать почему, но что точно – это название выдаёт одобрение, симпатию, – красивое растение, из любой сточной канавы или заросшего пруда может сделать, хоть и ненадолго, красивый уголок, да и после цветения тоже есть на что посмотреть – огромная стручкообразная трёхгранная коробочка, похожая на пеликаний нос, очень живописно раскрывающаяся при созревании. А вот с сибирскими ирисами у меня отношения не складываются. Растут они отлично, но цвести почти не хотят – хорошо если один-два цветка. Я думаю, что проблема в освещении, когда-то они были посажены на вполне светлое место, но со временем кроны яблонь сомкнулись над ними, и теперь там почти всегда тень.Ладно, пусть листья растут, они красивые и аккуратные, и хорошо закрывают место, где весной распускается полянка тюльпанов Кауфмана. Меня вообще давно занимает вопрос: как растения сосуществуют. Мешают ли друг другу, как иногда говорят – у каждого должно быть своё место, иначе они примутся друг друга обкрадывать. А вот мне всё больше кажется, что это совсем не так – многие растения отлично сосуществуют, буквально делят одну и ту же почву, и не мешают друг другу, а возможно ещё и помогают. Не всегда и не все, бывает, что и мешают, и даже не просто мешают, а откровенно враждуют – есть такое понятие как аллелопатия – но явно есть и удачные сочетания растений, и таких немало. В будущем обязательно вернёмся к этой теме и подумаем, как бы это могло работать, и как найти такие сочетания. 

Если ирисы – вторые мощные цветы июня, то первые, понятно – пионы. В плотно засаженном саду пионы не могут образовывать величественных огромных кустов с десятками цветоносов, но и не надо – всегда можно сходить в Ботанический сад МГУ посмотреть там огромную и очень интересную коллекцию этих цветов во всём великолепии, и совсем не стоит пытаться воспроизвести что-то подобное у себя – там у одного куста площадь питания квадрата четыре, а то и больше, зачем это. Но вообще-то пион – растение лесов, он привык к полутени под пологом лиственных деревьев, к свету через кроны, имеет приспособленный к этому жизненный цикл – быстрое отращивание тёмно-зелёных листьев большой площади, а это всегда признак приспособления растения к росту в полутени, уже в мае – когда ещё кроны лиственных только раскрываются и не так плотны, и уже только после, в июне, накопив питание можно строить роскошные огромные цветы, полностью остановив все другие процессы роста. А после цветения, когда полог уже совсем сомкнулся, листья понемногу продолжают работать уже только на накопление питания на следующий сезон, а потом перегоняют его в корневища. Можно, можно выращивать пионы в тенистых местах, где солнце бывает максимум один-два-часа в день, и ничего, нормально, они не угнетаются. Да, не нарастают по несколько новых побегов в сезон, а скорее приспосабливаются к возможностям места, и на этом на много лет останавливаются. И это хорошо, потому что пионы тогда отлично заполняют пазухи между деревьями и более высокими кустами, делая то, что я считаю важным – в саду не долно быть открытой земли, разве что только в зоне грядок, а это святое, и полному сокращению не подлежит. Так у меня пионы и растут, даже пара Ито-гибридов, и отлично себя чувствуют, а как не давать листве покрываться чёрными пятнами и преждевременно отмирать, ослабляя растения, я уже писал – и это отлично работает уже много лет.

А на одном сорте остановимся подробнее. 

Эллен Каули или Элен Коули (Ellen Cowley). Из сортов пионов это один из моих самых любимых, здорово, что он у меня есть и огромная благодарность моему старинному другу Анатолию Пушкину, большому любителю и знатоку пионов, который однажды дал мне отличный саженец. Это сорт из тех, что не поражают огромными пышными ароматными цветами, за которыми не видно листьев. Но если один раз видели, желательно в самом начале цветения, когда бутоны только распускаются – первый, второй день – не забудете. Цветки у него небольшие, полумахровые, с хорошо видной серединкой, но цвет – да это и не цвет, а скорее свет, лепестки буквально излучают сияющий розовый, в глубине алый, свет. И поэтому глаз это воспринимает как богатство и изменчивость оттенков: с одной стороны посмотрел – один оттенок, с другой – совсем что-то новое. Я не думаю, что это только кажется, или это преувеличение от избытка чувств – скорее всего, ровно так и есть, и это связано с устройством клеток в ткани лепестков, видимо, они работают как микроскопические линзочки и именно собирают свет, направляя лучи в сторону зрителя – поэтому лепестки и сами цветки кажутся разными, разного цвета, а на самом деле света – это просто зависит от угла зрения. Да, это не единственный пион, имеющий такую особенность, но именно у этого пиона она выражена особенно ярко. А к этому надо добавить, что он невысок, размер куста соразмерен размерам цветков. Как у многих пионов американской селекции, у Эллен Каули очень крепкие, никогда не заваливающиеся стебли, и дождь ему нипочём, даже сильный ливень – только ярче сиять будет. А через два-три дня посе роспуска цветки меняют вид – перестают сиять, и приобретают исключительно красивую матовую фактуру пастельного оттенка. Когда на кусте много цветков разных сроков роспуска, кажется, что это два разных сорта. И он очень вынослив и неприхотлив, быстро нарастает, умножает число побегов. Однажды давно я решил его пересадить, и так и поступил, как мне казалось, неплохо выбрав всё с того места, где он рос – не хотел там ничего оставлять. На моё удивление, на следующий год на том месте появилась пара побегов, сразу же зацвела, и через ещё два-три года куст полностью восстановился, и я уж оставил его в покое, тем более что новое место оказалось хуже и с тех пор у меня два куста Эллен Каули, а это для моего маленького сада недопустимая роскошь, да уж больно хорош и места много не занимает.

Забавно, что это, возможно, единственный сорт пиона, который назван в честь не просто какого-то человека, знаменитости или чьего-то родственника, а в честь младенца. Сорт посвящён новорождённой дочери Уильяма Каули, директора Хэмилтон-колледжа в местечке Клинтон штата Нью Йорк, совсем близко от канадской границы. Соответственно можно с уверенностью утверждать, что сама Эллен не сразу узнала о такой чести, да и неизвестно знала ли она об этом вообще, потому что отец её вскоре стал профессором Стенфорда и переехал в Калифорнию в Пало Альто со всей семьёй, а климат этого штата не очень подходит для пионов. Дальше про неё ничего не известно, скорее всего она вышла замуж и сменила фамилию, и просто прожила достойную жизнь, никак не прославившись. Почему же такое имя было дано отличному сорту пиона, чем так прославилась Эллен, едва успев родиться?

Сейчас разберёмся, – этот сорт расскажет нам про одного удивительного персонажа, знаменитого в мире пионов. А мне тем более интересного, потому что оказалось, что один из самых знаменитых пионоводов – фактически мой коллега. Начнём, как у нас принято, издалека: пион вывел и зарегистрировал знаменитый селекционер пионов Артур Перси Сондерс, иногда называемый самым знаменитым пионоводом всех времён: он вывел и зарегистрировал более 300 сортов травянистых пионов. Из тех, что попадаются у нас, кроме Эллен Каули можно назвать Балерину и Красную-красную розу (Red red rose). А почему я назвал его Перси, ведь мы знаем, что в англо-американской традиции среднее имя редко используется в обращении к человеку? А потому что так его называли его воспитанники, студенты того самого Хэмилтон-колледжа. А ещё чаще они называли его Вонючкой Сондерсом – Stink Saunders, причём, не поверите, совершенно открыто и с большой симпатией, а он был не против. Дело в том, что для поколений выпускников Хэмилтон-колледжа Сондерс был любимым преподавателем химии, а учителя химии отличаются от других учителей тем, что от них интересно пахнет, это забавно и не обидно. Именно преподавание химии было его основной профессией, которой он отдал почти всю свою долгую жизнь – родился он в 1869 году, и в 1890-м сразу после университета был принят на испытательный срок в этот знаменитый частный и очень престижный колледж, основанный при участии Отца-основателя США и автора конституции Александра Гамильтона с идеалистической целью учить вместе и просто молодых американцев, и молодежь из индейцев коренных американцев – проще говоря, и бледнолицых, и краснокожих. Из этой затеи ничего не вышло, так как дети прерий упорно не понимали, зачем им читать в подлиннике Гомера и Цицерона, а действительно – зачем? В общем, колледж быстро стал просто престижной школой для детей студенческого возраста, а колледж это нечто среднее между школой и университетом – в нём учат всему понемногу, и в основном просто готовят обеспеченную молодёжь к жизни. Поэтому я и называю Сондерса учителем, а не профессором, как его часто называют другие авторы, но в русской традиции профессор это именно преподаватель университета соединяющий преподавание с собственной научной или творческой работой. А там это гораздо проще – просто преподаватель, учитель старших классов или колледжа, преподающий основы без какого-то собственного участия в развитии преподаваемого предмета. И вот таким и был Сондерс. В начале 20-го века стал полным учителем этого предмета, проработал сорок лет, как раз в год отставки посвятил начальнику своего родного колледжа – его новорождённой дочери – новый сорт пиона, и еще десять лет числился там почётным учителем, эмеритусом, что подразумевает какое-то факультативное вовлечение в педагогический процесс. Заметим ещё и эту деталь: посвящение дочери начальника случилось, когда Сондерс уходил, поэтому это не акт подхалимства, а скорее такой памятный жест, закладка для воспоминаний о долгой работе на одном месте.

В общем, он проработал в одном месте и в одной профессии всю жизнь, не меньше 60 лет (10 лет на пробации, сорок на полной ставке и ещё не меньше 10 эмеритусом), прожил всю жизнь в домике при кампусе, и даже похоронен на кладбище этого. Но при этом был человеком удивительно разносторонним, о чем можно узнать из воспоминаний выпускников, которые в изобилии представлены на сайте колледжа. Он отлично играл на скрипке, и устраивал концерты камерной музыки вместе с учениками. Увлекался астрономией, и показывал ученикам небо в собственный телескоп. А ещё у него была ручная мышь, которая вылезала во время урока и наблюдала за тем, как Сондерс показывает опыты. Поскольку я в полной мере могу считать себя коллегой Сондерса, подтверждаю, что мыши не боятся химии и часто заводятся в действующих лабораториях, где всегда можно найти кусочек чего-нибудь съедобного, а если нет, то отлично идут в пищу книги по химии и даже некоторые реактивы. И шастают по лабораторным столам. А у Сондерса в колледже обстановка была почти семейная, все друг друга знали, воспитанники ходили к учителям домой, называли всех милыми прозвищами, и вообще всё было очень славно, что не удивительно для частной престижной школы. Вот слева неплохой его портрет из собрания колледжа, написанный известной американской импрессионисткой Матильдой Браунел – он очень точно воспроизводит тот образ, который можно узнать из воспоминаний его учеников: романтический персонаж слегка не от мира сего с изящной бородкой. Не могу ещё не заметить, что Сондерсу повезло преподавать предмет во времена, когда химия совершенно радикально изменилась: когда он начинал, даже не вся Таблица Менделеева была заполнена, там были пустые клеточки, и по воспоминаниям воспитанников учитель обещал, что рано или поздно все будет занято, – так он верил Дмитрию Ивановичу и его системе – что и случилось, последний стабильный элемент, рений, открыли в 1920-х и он немедленно занял свой место. Но поскольку был он просто учителем, а колледж так устроен, что такие приземлённые предметы как химия преподаются там исключительно для общего образования, без лишних подробностей,  можно легко понять, что у Сондерса было много свободного времени, скорее всего, даже очень много. И он нашёл этому времени отличное применение.

А был этот Сондерс из очень известной семьи, канадской, а не американской, но Канада от колледжа Хэмилтона – рукой подать. Отец его Уильям, считается одним из основоположников научного сельского хозяйства в Канаде. А один из братьев стал селекционером и необычайно прославился – он вывел новый сорт пшеницы Маркиза (у нас её так называют, так как пшеница женского рода, но в английском это Маркиз), оказавшийся просто невероятно успешным. До этого в Канаде не очень хорошо получалось с выращиванием пшеницы, сорта не подходили под местные условия, а эта прямо завоевала канадских фермеров – очень долго только ее там и выращивали, и именно тогда Канада стала одним из главных поставщиков пшеницы на мировом рынке, а фермеры стали быстро богатеть, поэтому слава и сорта, и селекционера там велика. Сорт этот выращивают до сих пор, в том числе и в России, и на его основе созданы другие сорта. В общем, понтяно, что в семье Сондерсов хорошо понимали, что такое сельское хозяйство и как получают новые сорта растений. Так что совершенно не удивительно, что Артур Перси Сондерс на досуге от преподавания химии нашёл себе интресную культуру, и так здорово разобрался в селекции пионов, что стал одним из классиков этого искусства, с 1920-х и до самой смерти в 1953-м служил президентом американского общества пионоводов (APS), создал множество прекрасных сортов, и почитается как один из самых знаменитых селекционеров. Сад при колледже имеет отличную коллекцию, высаженную ещё самим селекционером, а в наши дни студенты колледжа делают научные работы, пытаясь по генетике понять, что же скрещивал Сондерс. Пионам он никогда с другими растениями не изменял. Пион вообще отличное растение для преподавателя: цветёт как раз на каникулах, и тогда можно спокойно заниматься опылением, а когда семена в конце каникул созреют, их просто немедленно высевают и оставляют в почве на зиму, когда препод возвращается к преподаванию.

Чёрные дрозды давно облюбовали мой сад. Им нравится, что в нём много укромных уголков под деревьями и кустами и можно спокойно просто ходить и не спеша рыться в подстилке, выбирая всякие вкусности. И сам чёрный с великолепным оранжевым клювом, и особенно его шоколадная подруга, которую вообще можно заметить только по движению, а так она полностью сливается с фоном – именно её я давно прозвал пешеходным дроздом, потому что мне вначале вообще показалось, что с этой птицей что-то не так, она не может летать и поэтому просто ходит пешком. Но скоро понял, что всё нормально, ещё как может, а пешком просто интереснее. А теперь ещё и юный дрозд тоже оценил прелести места, и тоже стал осваивать роль пешеходного дрозда. Вот тут один день я его заметил, он долго ходил, рылся, закусывал. И пропал. Улетел наверное, наелся, хватит. И тут смотрю в большом можжевельнике одна веточка колышется. И появилась башка с клювом и любопытным глазом. Прямо среди всех этих колючек. А колючки эти я оценил этой весной, когда решил капитально прочистить кусты этих можжевельников: там внутри просто какая-то свалка старых иголок и веток накопилась. И пока я их обрезал да прочищал разодрался весь в кровь, и потом долго вытаскивал впившиеся иголки отовсюду – они прямо стальные, эти иголки, жёсткие и острые. А птице вот нипочём, сидит на них так уютненько, типа как йог на своём ложе из заточенных гвоздей. Долго я разглядывал юное существо, а оно совершенно профессионально – меня: как это у птиц с ранней юности всё в порядке с пониманием как себя вести, чтобы не попасть в переделку: глаз точно замеряет расстояние до излишне любопытного двуногого. Когда я стал понемногу приближаться, птица слегка выдвинулась из иголок, очевидно так, чтобы в любой момент можно было расправить крылья и свалить. Отодвинулся, она опять уселась поудобнее. Хорошее местечко. Возможно его приметили на будущее лето – не свить ли там гнездо. В соседней туе уже вили в прошлом году, возможно, как раз его (или её) родители, и хорошо получилось.

Холодно, холодно и сыро. Дождь идёт целый день. А ведь давно такого не было, чтобы летом дождь моросил и лил два-три дня подряд. Всё настолько сыро, что нет возможности ни поливать, ни как то обрабатывать растения. Поскольку я обхожусь без химии, то ничего страшного в этом нет, а так – можно себе представить, когда есть календарь обработок: на этой неделе такие фунгициды, на другой другие, ещё инсектициды, – а тут льёт и ничего не применишь – тут же смоет, хоть они контактные, хоть системные. Но у меня есть своя система обработок: Экофус, Силиплант, Эпин-Феровит. К счастью, это не настолько обязательно и можно спокойно находить окошки. Но самое главное другое: после того как я полностью перешёл на сад без химии, наблюдаю постоянное улучшение состояния растений, каждый следующий год лучше предыдущего, всё стало здоровее и спокойно переживает сложности. В принципе, так и должно быть, ведь если грубо не вмешиваться в жизнь обитателей сада всякими пестицидами и минеральными удобрениями, постепенно устанавливается подвижный баланс. Это часто называют равновесием, но я бы не стал использовать это слово. Почему? Это долгий разговор, надеюсь, однажды мы это затронем, но кратко можно сказать так: в живой Природе и любом её уголке не может быть равновесия, то есть какого-то предсказуемого и возобновляемого состояния всего. Наоборот, Природа и любой её уголок это всегда арена действия многочисленных сил, конкурениции и сотрудничества самых разных существ, от совсем невидимых до вполне значительных по размеру, и нас обязательно, людей. Жизнь это не равновесие, а борьба. В том и фокус, что если не вмешиваться грубо в эту борьбу, то она на каждом повороте выруливает в приемлемую сторону, никто не получает преимущества, и никакой организм не берет на себя слишком много. В Природе и саду всегда есть существа, которых мы считаем вредителями и причинами болезней, но дело в том, что вред они приносят только если умножаются сверх меры и становятся совсем заметными. А если каждый берёт понемногу, и конкурениция ограничивает распространение, то и пусть себе что-то съедят, или устроят какое-то количество пятен на листьях и тому подобное – мы это заметим, только если начнём ползать по саду с лупой. Вот поэтому я спокойно принял такую погоду в этом июне – да, что-то немного наверняка ухудшится, но ничего страшного, скорее всего не произойдёт, и так и получилось. Главное преимущество сада без химии – его можно оставить в покое, если по какой-то причине не получается дать ему тот небольшой уход, который ещё остаётся в планах. Так и получилось, и лишний раз я в этом убедился, и возрадовался, и помянул добрым словом обстоятельства, которые подтолкнули меня к такому решению. 

А среди того, что интересного расцвело, отмечу амурскую сирень. Классное дерево – можно посадить в совсем больше ни для чего непригодное место, например прямо к северной стенке старого сарая, где почти полная тень от большой старой груши, похожей на баобаб – растёт отлично, тянется вверх, драпирует неказистую постройку, и даже наконец попробовала цвести: довольно симпатичные белые кисти, на что-то похожие, на таволгу, наверное. Запах совсем не сиреневый, сладкий, но намного более простой. Собственно, я не нюхать её собирался, а именно попробовать в таком амплуа, до некоторой степени похожего на вьющиеся растения посто за счёт того, что она растёт впритык к стенке, и лишние ветки можно обрезать.. А снизу по ней можно пустить виться клематис.

Белки тоже не чужие в нашем саду. С тех пор как открылась харчевня, они включили сад в ежедневный маршрут, а за день белка соврешает изрядное путешествие, обходя-обскакивая окрестности, собирая припасы, устраивая лабазы на сезон бескормицы. И никогда не складывает припасы в один тайник, и не ограничивает себя одним местом. Хоть ты её завали орехами так что, кажется, уж можно было бы больше не париться – вот здесь всё есть. Но нет, где-то в голове у белки естьпонимание того, что сегодня есть, завтра нет, и надо не забывать пошевеливаться, и разведать побольше мест. Но место у нас хорошее, и белкам нравится, поэтому где-то в конце мая можно было заметить странную деятельность – белки деловито что-то носили, страраясь держаться повыше. А здесь всё неплохо: рядом с нашим садом есть ещё большой участок, на котором просто растут высокие деревья и почти никогда никого нет. Наблюдения показали, что таскали белки в основном стройматериалы, и в какой-то момент кажется и детей своих приволокли – видимо на старом месте что-то стало не так. А у нас на самой северной части забора есть такая небольшая крыша, и на неё ставится ещё одна небольшая харчевня, а в ней и орехи разные, и жёлуди, и семечки.  Взрослые белки отлично знают это место, оно на их маршруте – утром там всегда пропадают два грецких ореха. И туда же стали приходить дети: их легко отличить – они чуть поменьше, а главное – у них на ушах ещё нет модных кисточек. И как любые дети они любят играть в догонялки по веткам соседской ивы – очень ловко – и сразу можно стало понять, что их трое. И они тоже стали заглядывать в харчевню, и даже немного спорить между собой, да так, что одна другую однажды прямо спихнула вниз – а у меня там коллекция суккулентов, суккуленты полетели вниз. А самое главное отличие детей от взрослых белок – они не умеют открывать грецкие орехи. Взрослая белка делает это виртуозно и почти моментально вскрывая шов, отчего орех разваливается на половинки – ешь не хочу. А детская белка берет этот орех, утаскивает его в укромное местечко в глубине зарослей девичьего винограда, после чего оттуда полчаса доносится звук усердного пиления – орех пытаются просто перепилить, но не по шву. Чаще всего ничего так и не получается, пилить надо уметь – спросите хоть у разнообразных начальников и депутатов. Рано или поздно недопиленный орех теряют на радость дятлам, которые и найдут, и отлично умеют управляться с грецкими орехами, как будто прямо родились в Греции и только ими и питались всю жизнь. А детские белки возвращается в харчевню поесть семечек, да вот и жёлуди оказались вполне ничего, и открываются легко.

 Холодно. Всё холоднее, а уже конец июня. Интересно, но многие растения ощутимо притормозили. а ведь я как раз в этом году решил попробовать часть огурцов посадить не в теплице, и они всячески показывают, что в такой обстановке урожая можно не ждать, хотя и гибнуть никто не собирается. Всё остальное тоже притормозило. В такую погоду особенно хорошо, когда в саду много разной хвои, а у меня её очень много – ей как раз нравится прохладная сырая погода, молодой прирост самой разной хвои – на тиссах, можжевельниках, лиственницах, соснах, ёлках, кипарисовиках, туях – смотрится свежо и отлично и под дождём. 

Одно из моих любимых теперь растений – лук Кристофа, который мы обсуждали в недалёком прошлом на одной из страничек, надо найти какой – я ещё там жаловался, что так и не получилось узнать, кто такой этот Кристоф. Я посадил этот лук в самых разных местах: посмотрим, где ему лучше, и где он попробует зимовать, ведь уже ясно, что зимует он плохо, но небезнадёжно, надо просто место найти. В особо плодородных местах шары получаются совершенно огромными, с этими пропеллерами-звёздами цвета металлик, но даже ещё интереней смотрятся нераспустившиеся бутоны. Сажать надо по одному в неожиданных местах, тогда эффект совсем необыкновенный, и что особенно важно – это надолго: весь процесс медленного роспуска цветков в соцветии, никогда не одновременный, занимает недели, да и потом это очень долго выглядит необычно и красиво.   

А вот и дятел, и тоже наш хороший знакомый, постоянный посетитель харчевни. Надо признать, что он так пристрастился к халявным орехам, что стал опустошать раздаточную с сеткой за неделю – там минимум поллитра и арахиса, и грецких. Э, приятель, так дело не пойдёт, зимой – пожалуйста, но в июне поищи ка себе пищу сам! Пока очищенных орехов не кладём, перерыв до осени. Дятел не сразу понял такое вероломство. Попробовал осуществить санацию черенка лопаты, видимо, решив, что за это полагается гонорар, а пока черенок не санирован, и выдача довольствия прекратилась. Черенок устоял. Тогда будем таскать беличьи целые орехи – решил дятел – и подхватил один. Управляются они с грецкими очень ловко: его надо куда-то немного зажать чтобы не выскальзывал, и усердно подолбить в шов – буквально четыре-пять ударов и орех раскалывается пополам, шов раскрывается так что его можно уже подхватить и понести в удобное местечко для дальнейшего разделывания и неспешного употребления. 

А вот кого точно не звали – ещё зимой харчевню разведали два вяхиря. И теперь регулярно прилетают, хотя для них почти никогда ничего нет, но можно покрасоваться на этажах и крыше. Как бы им дать понять, что в общем, и в частности, и в принципе, и во всяком случае – но им тут не очень рады, потому что прокормить двух вяхирей это предприятие почти неподъёмное, тогда уж слона лучше завести, хоть навоз будет. 

В июне синицы заняты образованием своих первенцев, своего первого в году выводка. И если для выведения птенцов они иногда пропадают, улетают в лес или ещё куда-нибудь и ненадолго пропадают из виду, то образовательные мероприятия предпочитают проводить в садах, в моём саду точно. Постоянно слышен коллективный тонкий писк – это слётки требуют еды и знаний. Стайки летают от дерева к дереву, родители показывают, где каких съедобных насекомых можно найти, и иногда подлетают и кладут одному или другому что-то в рот – скорее всего что-то типа оценки за отличную учёбу, а может быть наоборот – отстающих приходится подкормить, чтобы с ветки не свалились от голода, ведь отличники всё уже умеют и сыты. И так эта компания перелетает от дерева к дереву, но если находят семечки или орехи, и ими можно подкрепиться и детям показать. Слётков хорошо видно – у них окраска очень бледная, почти не жёлтая, а такая бледно-синюшная: ведь для того, чтобы стать как взрослые жёлто-синим, надо съесть немало всего. Краска берётся из еды, это в основном жёлтые и оранжевые пигменты растений, каротиноиды, их полно во всей растительной пище, да и в насекомых, которые питаются растениями, только листогрызущих, а не сосущих – их тоже немало. Ешь себе и ешь, и понемногу и пух, и перо желтеют и синеют – это, как ни странно, одна и та же краска, но я где-то здесь уже об этом писал.. И ещё одно заметное отличие, но это почти у всех слётков – жёлтые уголки клюва, воспоминание о том, как его разевали в гнезде, показывая родителям, куда класть еду, и побольше. Чем ярче внутри клюв, тем больше пищи туда положат близорукие родители, которым всё надо показывать куда класть, сами не догадаются.

И так эта компания всё время в движении: у слётков, как и у других детей, всегда гиперактивность. летают они кстати прямо почти сразу не хуже родителей, а в чём-то и зрелищней, не скажу что лучше. Например, отлично умеют зависать, мелко порхая крылышками – это скорее манера всяких мухоловок и камышовок останавливаться в воздухе как вертолёт, но это очень затратно по энергии – махать надо быстро-быстро, и взрослые умные синицы этим не злоупотребляют, разве что для того, чтобы аккуратнее и точнее усесться на какую-нибудь тонкую и сложную присаду. А юношество порхает почём зря, им видимо в удовольствие так развлекаться: смотрите, как я умею! Но и крылья наверняка тренируют.

И вот иду я однажды по саду и боковым зрением вижу какую-то непонятную движуху в том самом домике, куда кладём немного семечек и орехов, в основном для белок. Вооружаю зрение и вижу картину ужасающего бесчинства: прилетел толстый зяблик и гоняет всё синичье племя от семечек, хорошо так гоняет, разве что пинков не раздаёт. И разогнав садится спокойно поесть. На всё это смотрит самый смелый слёток и бросается выгонять наглеца. Слётку опять хорошенько наподдают, и питание зяблика продолжается – собственно пока он не сожрал всё до последней семечки, он так и гонял всех. На следующий день всё повторилось, на ещё следующий тоже. Вот же обжора, куда только столько помещается! Ладно, не жалко, а синицам как-то немного стыдно должно быть, они не сильно меньше. Слёткам урок – не зевать.